melanyja: (Мелани)
Серия книг издательства Никея. Скупила, что было в магазине, но в серии есть еще две для детей и две с рассказами.
Всем рекомендую! Чтение и праздничное, и трогательное, и заставляет задуматься. Что интересно, дореволюционные рассказы часто перекликаются с современными: беда пьянства, одиночества, которое особенно чувстсуется в праздник. А любовь к ближнему выручает.
Отельно отмечу "Поездку на святки" Евгения Гагарина. В России издана впервые, а по ней надо фильм снимать.





melanyja: (Мелани)

Прочитала ещё до нового года. Берберова - человек с очень сложным характером. Недаром, её мемуары многим не нравились - из-за личных оценок. Но при этом судьба её захватывает, и некоторыми качествами её начинаешь восхищаться.
Многое отторгает в мемуарах. Берберова не испытывает привязанности к родителями : "Они дали мне только жизнь". Но возможно это дало ей легкость в 21 год уехать из Советской России на Запад с возлюбленным. Берберова относится к младшему поколению эмигрантов, которые застали лишь конец Российской империи, но испытали ужасы революции. У неё нет особой ностальгии, она настроена на новую жизнь. А вот её спутник - Ходасевич - старше и скучает. Вначале объединенные литературой, они расходятся.
Постоянно Берберова пишет о бедности эмиграции. И можно понять, как было трудно в этих условиях, и некуда податься. Она сравнивает свою жизнь с другими литераторами, пишущими о Париже, которые тоже были бедны, но могли вернуться домой в США, например, как Хэмингуэй. Это бедность была добровольным выбором. Берберова противопоставляет безысходную бедность эмигрантов, которые лишены родного места. И Париж предстает не парадным и праздничным, а унылым городом, полным трудностей.
Второй муж Берберовой, художник, которого она упоминает только по инициалам, имел более устроенный быт. Из Парижа удается вырваться в деревенский домик в пригороде, где можно сидеть на скамейке под каштаном. Но вот война разрушает чуть устоявшуюся жизнь. Берберова потрясена гибелью второй жены Ходасевича и больше никогда не садится на любимую скамейку. Мир не будет прежним.
Но что потрясает в Берберовой - это её внутренняя сила. Почти в 50 лет она начинает новую жизнь. Вновь эмигрирует, и в США находит работу, выходит снова замуж, учится водить машину.
melanyja: (Лилак)
Когда покупаешь подарок для маленькой девочки, есть возможность выбрать что-то трогательное, что очень нравится самой.
Вот и сказки про крольчиху - вечер умиления. А какое там чудесное описание Рождества!
melanyja: (Мелани)
Продолжается дачное чтение.
Сборник рассказов Юрия Нагибина. В целом не моё. Но некоторые рассказы запомнились. "Ты будешь жить" - как сын навещает мать в больнице. Есть о природе рассказы. Но больше всего меня впечатлил "Машинистка живет на шестом этаже". Как в конце 1930-х студент встречает пожилого инвалида, чья молодость была еще в царское время. Две эпохи соприкасаются, и вот видно - как в 1930-е еще много было от дореволюционного времени, и быт еще сохранялся, и свидетели прошлых времён. И только война окончательно перевернула страницу истории, изменив общество насовсем.
melanyja: (Мелани)
Дачное чтение бывает - что найдется. Прочитала две пьесы Тургенева.
Завтрак у предводителя - отличная комедия. Чётко замеченные характеры, абсурдные поступки. Читая, улыбаешься. Пьеса небольшая, подошла бы для любительских театров, самодеятельных постановок.
Месяц в деревне - мелодрама не очень выдающаяся. Явно не удался конец, где все уезжают. Но пьеса может быть хорошей картиной русской усадебной жизни. Персонажи приятные, злодеев нет, прогулки по саду, вечер в гостиной - все милые картины.
melanyja: (Мелани)
Перечитала книги Мельникова-Печерского. Восхищаюсь. Это настоящая «энциклопедия русской жизни». Да, сюжета там для романа нет особого, все не по законам жанра – множество персонажей появляются и исчезают, главные герои меняются. Но зато какие картины жизни получаются. Крестьянская община, купечество, монахини и старообрядцы. Галерея судеб разных людей – кто как пробивается в жизни, где какие обычаи и отношения. Нравы писатель критикует у разных групп: завистливые крестьяне в общинах, вредный священник, купцы друг друга обманывают. А есть и примеры – как любовь к родным и помощь ближним помогают человеку обрести смысл в жизни, как можно с помощью новых знаний и подходов заработать больше денег, чем на обмане, как люди ищут церковь и находят её. Все разнообразно и неоднозначно, как в жизни.


М.В. Нестеров. На Волге
melanyja: (Мелани)
Другие берега - полный ностальгии рассказ о детстве на Родине. И не вернуться уже в то место и в те годы. Поэтому написано грустно. Среди мемуаров о дореволюционной России выделяются образностью, описанием либеральной дворянской среды. Но автору никто не нравится, или даже кто нравится - как-то описан без теплоты.
Защита Лужина - это про больного человека. Бобби Фишер предвосхищен. Человек с детства не может социализироваться, шахматы стали для него выходом. Но вообще, скучно. И автор в некоторых моментах повторяется с Другими берегами.
melanyja: (Мелани)
Давно не перечитывала эту книгу Джейн Остин, и теперь получила от чтения большое удовольствие. Остин – просто мастер описания психологии обычных людей. Не случается ничего экстраординарного, все так, как бывает в жизни, и в этом удивительное правдоподобие. В Мэнсфилд-парке нет четко отрицательных персонажей, все по-своему хорошие, и все со своими недостатками, как и бывает у людей. Даже миссис Норрис, хоть и может показаться менее симпатичной, но надо отметить её привязанность к любимой племяннице, с которой она разделяет изгнание.
Психологические портреты очень хороши. Описание появления Фанни в новом доме, а потом встреча её с родными через несколько лет – это иллюстрация к описанию поведения детей из неблагополучных семей, которые передаются на воспитание опекунам. Замечательные беседы между Эдмундом и Крофордом о деятельности священника. Выделяется сложный портрет сэра Томаса, который и всем помогает, и должен заботиться о средствах, и многое решает, и понимает свои ошибки.
У всех есть свои положительные качества и недостатки, но от человека зависит – что он будет развивать. Остин показывает, что судьба героев могла бы сложиться иначе, если бы люди развивали в себе лучшие качества. Генри Крофорд мог бы добиться любви Фанни после Портсмута, но он пошел на поводу у своей слабости. Кто-то использует свой шанс, а кто-то нет. Роман часто критикуют за морализаторство, но какие-то вещи написаны с учетом своего времени, а какие-то являются примером разницы для взглядов на жизнь. Для кого-то измена в браке является проблемой из-за огласки, а для кого-то просто неприемлема. В модном столичном обществе одни взгляды, а для кого-то порядочность имеет большое значение.

Ни один из современных фильмов не отражает психологии романа. В фильме Патриции Роземы Фанни слишком решительная, и нет Уильяма. В фильме 2007 года Фанни слишком ребяческая, и нет её поездки к родным. Мэнсфилд-парк ещё ждет своей экранизации.


Cottesbrooke Hall
melanyja: (Мелани)
В сборник вошли три книги - Собачья площадка, Винтовая лестница, Верно подданный неведомой страны. Все они посвящены снесенному кварталу Арбата. Быт Собачьей площадки был нелегок, старые деревянные домики с пристройками, тесные комнаты с перегородками, квартиры в подвалах, закутки у лестницы. И при этом рядом театр, ресторан Прага, звуки рояля. Простые дворники и артисты переплетены в одно общество, крестьянка поет на сцене в опере, студент консерватории обедает через день. Чтобы избежать депортации, немецкий мальчик во время войны записан евреем. Вечно несобранный юноша ухаживает за парализованным отцом, который когда-то был знаменитым поэтом. А многие здесь без отцов, которые сгинули на войне или в лагерях. Собачья площадка сравнивается с Монмартром. И архитектор рассуждает, что если бы Де Голль захотел снести Монмартр, чтобы построить дорогу к своей даче, то парижане бы восстали. А жители Собачьей площадки не восстают, когда старый квартал сносят для постройки нового проспекта. И только гробовым молчанием наблюдают, как во дворе рубят вековой клен. Жизнь должна измениться, жители Арбата едут в хрущёвки, кто-то рад отдельной квартире вместо клетушки в подвале, а кому-то достаётся только комната в коммуналке. Осенью Собачья площадка закончилась.
В следующей повести автор наблюдает за судьбами героев уже через 10, через 30 лет. Сменилось поколение. Многие находят своё счастье за границей, и это добавляет грусти. Многие знаменитости встречались героям повести, но сапми они не стали великими, и все переживают ностальгию по своему разрушенному обществу.
melanyja: (Мелани)
Прочитала книгу белорусской писательницы Светланы Алексеевич. Собственно, писательница здесь скорее как собиратель и литературный редактор, а настоящие авторы книги - люди, чье детство пришлось на войну. Кто-то родился во время войны, а кому-то в 1941 было уже 14 лет. В основном им пришлось пережить оккупацию, часто гибель родных, кому-то повезло - "только" голод в эвакуации. Все вспоминают любящие семьи, иногда трудное, но все же счастливое мирное время, а потом все перевернулась, смерть стала частью жизни. Вокруг погибают, умирают от голода и болезней, сходят с ума. А потом эти воспоминания остаются с людьми, и жизнь уже не будет прежней. Больше всего меня потряс рассказ женщины, которая видела как немцы убивают, и с тех пор стала боятся молодых красивых мужчин, она так и не вышла замуж, никого не могла полюбить.

http://www.alexievich.info/booksRu.html#2 Сто недетских рассказов
melanyja: (Мелани)
Книга в серии ЖЗЛ посвящена супруге великого русского писателя. Софья Андреевна сама была личностью выдающейся. Она занималась литературой, социальной деятельностью. Софья Андреевна переписывала все труды мужа и готовила их к печати. Ею была организована компания по помощи голодающим в 1890-е гг. Супруг любили друг друга, и можно говорить – что они были близки по интеллектуальному уровню и в чувственном отношении. Но при этом тяжелые стороны характера каждого делали их жизнь непростой. Софья Андреевна стремилась тотально контролировать мужа, и в том числе круг его знакомых. А писатель часто не уделял необходимого внимания нуждам семьи, приводил сомнительных друзей, пропагандировал неоднозначные идеи. Супруги стали ссориться, но эти ссоры были признаком неравнодушия друг к другу. Устав от бытовых проблем Софья Андреевна находит моральную поддержку в общении с композитором Танеевым. А писатель безумно ревнует свою супругу. Так же и Софья Андреевна ревнует мужа к сомнительным друзьям. В книге упоминаются наставления матери Софьи Андреевны, которая говорила дочерям – что не нужно сильно любить мужа и опекать его, предоставляя ему заниматься тем, чем он хочет, и в этом секрет семейного счастья. Но Софья Андреевна так поступать не умела, хотя потом раскаивалась в своей пристальной опеке, но равнодушие к супругу было для неё неприемлемо. Смерть Льва Николаевича стала для неё самым большим горем, в книге описываются хлопоты Софьи Андреевны по сохранению наследия писателя, и, конечно, усадьба «Ясная поляна» сохранилась благодаря её действиям – как до революции спасенная от продажи, так и во время трагических дней для России.
melanyja: (Мелани)
Газета «Атеист» не пользовалась особой популярностью; она не подходила к атмосфере этих мест. Здесь не любили и не читали Библию, и редактор тщетно вопрошал, как удалось Ною засунуть в ковчег жирафа. Тщетно указывал он на то, что антропоморфность Бога-Отца противоречит Его бесплотности; тщетно сообщал, сколько платят в год епископу за то, что тот притворяется, будто верит в миф об Ионе, тщетно приводил точные размеры китовой глотки. Никого это не трогало. Крест на вершине собора и редакция у его подножия были одинаково чужды миру. Редакция и крест одинаково и одиноко парили в небесах.
Безразличие это не столько сердило, сколько удивляло свирепого невысокого шотландца с огненными волосами, носившего фамилию Тернбулл. Он писал и печатал немыслимые кощунства, а читатель, по всей видимости, принимал их равнодушно, как газетную болтовню. Кощунства становились все страшнее и покрывались все более толстым слоем пыли, а редактору казалось, что он живет среди полных дураков. Шли годы, и с каждым из них людей все меньше трогало, что в маленькой редакции на Ледгэйт-хилл умер Бог, Те, кто не отставал от времени, Тернбулла порицали. Социалисты указывали ему, что обличать надо не священников, а буржуев; служители искусств – что душу надо освобождать не от веры, а от нравственности. Шли годы, и наконец явился тот, кто отнесся к делу серьезно, – молодой человек в шотландском пледе разбил в редакции окно.

– Он мой враг, – отвечал Эван. – Он враг Богу.
Судья выпрямился и едва удержал пенсне.
– Прошу вас, без… э… выражений! – торопливо сказал он. – Причем тут Бог?
Эван широко открыл светлые глаза.
– Бог…– начал он.
– Прошу вас! – строго сказал судья. – И вам не стыдно говорить о таких вещах на людях… э… в полиции? Вера – частное дело, ей здесь не место.
– Неужели? – спросил житель гор. – Тогда зачем клялись на Писании?
– Не путайте! – сердито поморщился Вэйн. – Конечно, мы все уважаем присягу… да, именно уважаем. Но говорить в публичном месте о священных и глубоких личных чувствах – это безвкусно! Вот именно, безвкусно. (Слабые аплодисменты.) Я бы сказал, нескромно. Да, так бы я и сказал, хотя и не отличаюсь особым благочестием.

Казалось бы, наши герои ускользнули от главных сил века сего – и от судьи, и от лавочника, и от полиции. … Но они забыли немаловажную силу – газетчиков….
Наутро все большие газеты поместили большие статьи. К концу все статьи становились одинаковыми, начинались же они по-разному. Одни взывали поначалу к гражданским чувствам, другие – к разуму, третьи – к истинной вере, четвертые ссылались на особенности кельтов; но все негодовали и все осуждали обоих дуэлянтов. Еще через сутки газеты почти ни о чем другом не писали. Кто-то спрашивал, как парламент может это допустить; кто-то предлагал начать сбор денег в пользу несчастного лавочника; а главное – за дело взялись карикатуристы. Макиэн мгновенно стал их любимым героем, причем изображали его с багровым носом, рыжими усами и в полном шотландском костюме. В том же самом обличье предстал он на сцене мюзик-холла, как раз на третьи сутки, когда подоспели письма от негодующих читателей. Словом, газеты стали очень интересными, и Тернбулл говорил о них с Макиэном на рассвете четвертого дня, в поле, над холмами Хэмстеда.


Да, в романах всё красиво, романтично, по справедливости. В жизни оно трагично, жестоко, мерзко.
Но Честертон - гений. Полностью роман здесь http://www.zavet.ru/b/chestsik/
melanyja: (Мечтание)
Поздравляю читателей со светлым праздником!


И приглашаю на прогулку в музей автора нашей рождественской сказки -

Итак )
melanyja: (Лилак)
Роман не очень понравился. Автор слишком много, на мой взгляд, занимается нравоучениями, переходя на осуждение персонажей. Для читателя не остаётся возможности делать собственные выводы. Кроме того, Теккерей явно не любит активных женщин, и оба положительных женских персонажа - Эмили и Джейн очень похожи, все время подчеркивается их кротость, и как-то они бесцветны. Понятно, что такой взгляд на женщину был традицией того времени, у Вальтер Скотта положительные героини тоже не выдающиеся, но они описаны романтично, а у Теккерея слишком назидательно. Бекки Шарп в первых главах книги вообще довольно привлекательна, ей приходится вертеться не от хорошей жизни. Потом автор решил добавить ей отрицательных черт, как она разоряет прислугу, не любит ребёнка, вскользь упоминается, что Бекки была влюблена в учителя в молодости, но не выбрала этот "честный" путь. Получился довольно яркий портрет человека, который живёт за счёт других, очень узнаваемый и даже современный, но не похоже на активную Бекки из начала книги. Однако несмотря на неправдоподобность женских персонажей Теккерею нельзя отказать в понимании человеческой психологии. Очень ярко описана борьба разных группировок родственников за наследство пожилой тётушки, ну и все способы как жить за чужой счёт тоже.
melanyja: (Лилак)


Побывала на литературном вечере, потрясающе организованном Евгением Владимировичем Пчеловым. Вечер был посвящен «Поэме без героя» Анны Ахматовой, которая была написана в такие же предновогодние дни с 26 на 27 декабря 1940 года. И эти строки из предвоенного 1940 года были обращены к другому предвоенному – 1913.
Самое интересное – как на литературном вечере удалось передать атмосферу поэмы, с искрящимися, сумбурными, кипящими свободой днями «Серебряного века» и суровой ограниченностью 1940 года. Композиция чтения, иллюстраций, комментариев оставила неизгладимое впечатление. Ну и конечно, приятно было повидать своих друзей, быть может наши встречи тоже будут ростками творчества :)
Лично для меня открытием стали художники Судейкин, Сапунов, которые раньше не впечатляли. А ещё вспомнилась поездка в Петербург, когда мы побывали в Фонтанном доме, «Бродячей собаке» и прогуливались мимо дома с башенкой.

Анна Ахматова и лица "Поэмы без героя"


Иллюстрации: С.Судейкин. Моя жизнь. 1916. Ю.Анненков. Анна Ахматова. 1921. К.Сомов. Михаил Кузьмин. С.Судейкин. Портрет Ольги Глебовой Судейкиной в роли Путаницы. Фотография Вс. Князева.
melanyja: (Мелани)
Зареклась читать о войне, слишком начинаю переживать. И не могла оторваться от книги Гранина, без модного сейчас шоу, без лишнего пафоса, то - о чем ветераны обычно умалчивают. А их остаётся всё меньше, и надо ценить их рассказ.
Война Гранина - это личные ощущения, даже бытовые, голод, неудобная обувь, фурункулы, страх. Много похожих моментов с "Прокляты и убиты" Астафьева, есть очень близкие пересечения, например, критика формы, бесчестье боевым офицерам от тыловых начальников. Но Астафьев берёт масштабнее, художественее, себя как героя не выводит, хотя он угадывается. Гранин же пишет от первого лица, но при этом тоже должен отстраниться. Мой лейтенант - это значит мой облик на войне, я со стороны. Гранин пишет, что в один момент он как будто перестал быть собой. Книга захватывает послевоенное время, потому что этот военный человек, "мой лейтенант" ещё не покинул личность. Это замечает жена писателя, которая говорит ему: "вылезай из танка", то есть будь наконец самим собой.
В конце книги поставлены два самых острых вопроса, пошел бы сам автор вновь в ополчение и надо ли было сдать блокадный Ленинград. Эти вопросы проходят через весь роман, и ответ на них логичен как завершение темы.


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

melanyja: (Лилак)
Воспоминания были опубликованы в 1902 году и с тех пор переизданы впервые. Дочь француза на русской службе маркиза де Траверсе, воспитанная в Ревеле, супруга генерала Паткуля Мария Александровна описывает в мемуарах всю свою жизнь, начиная с первых воспоминаний младенческих лет до визита императрицы Марии Фёдоровны в 1900 году, незадолго до смерти автора. Этой целостной картиной жизни с рождениями и смертями, семейными радостями и политическими событиями книга очень интересна. Также Паткуль не лишена литературного таланта, не даром как-то она удостоилась похвалы от Тургенева.
Книгу отличает восторженное описание придворной жизни времён Николая I, хотя автор застала уже вторую половину «Золотого века» и присутствовала при дворе с 1840-х годов. Обожание царской семьи в центре повествования. А также - как сложно избежать девушке разных намёков и слухов, затем обязанности жены военного, особенности путешествий по России (Мария Александровна гордится, что не была за границей, но Варшава и Гельсингфорс тогда к ней не относились.), жизнь в Царском селе, картинки коронации 1856 года. Книга читается с интересом.


Серия женских воспоминаний XIX века издаётся Государственной публичной исторической библиотекой.
Е.А. Сабанеева. Воспоминания о былом http://melanyja.livejournal.com/903476.html
Дневник Елизаветы Ивановны Поповой http://melanyja.livejournal.com/876402.html
melanyja: (Лилак)
Екатерина Алексеевна Сабанеева, урождённая Прончищева, собрала семейный хроники о своих родителях, дедушках и бабушках, дворянской жизни начала XIX века. Семьи Оболенских, Кашкиных, Прончищевых; Москва, Калужская и Тульская губерния. Это могло бы стать основой романа: молодая девушка живет в дружной семье, любящий отец, тётя-фрейлина, брат-декабрист, и молодой человек из провинциальной семьи с непростой ситуацией. Записки Сабанеевой несколько фрагментарны, но дают замечательные картины и жизни усадьбы, и крепостных, и московского общества. Интересно, что идея написать мемуары появилась у Сабанеевой в ходе переписки с архимандритом Пименом, в миру Дмитрием Благово. записавшим замечательные мемуары «Рассказы бабушки»
melanyja: (Мелани)
«Романизированная» биография читается довольно легко. Автор приводит цитаты из мемуаров близких к писателю людей, даёт выдержки из критики литературных произведений.

Что меня поразило больше всего. Это ничтожность «дела Петрашевского», за которое Достоевский выслушал смертный приговор. Как-то в советское время при разборе творчества Достоевского обычно подчеркивалось, что писатель участвовал в революционном кружке, за что был сурово наказан. Однако кружок представлял из себя какую-то болтовню, ну критиковали чиновников в целом, мечтали об освобождении крестьян. Говорили, что нужно не болтать, а делать, но всё равно болтовня. Труайя описывает, что к Петрашевскому был заслан провокатор от 3 отделения, который долго ничего не мог найти противозаконного, и написал донос о чтении переписки Белинского и Гоголя. Причем сам автор провокационного письма Белинский не был арестован, и умер собственной смертью в Петербурге. А читатели этих писем попали в тюрьму по личному указанию Николая I, причем арестованы даже слабо причастные к чтению писем, просто заходившие когда-то на литературную беседу.

Первые два месяца подозреваемые просто сидели в камере без всякого общения (для психологической обработки), отчего один арестованный сошел с ума. А потом Следственная комиссия не нашла в их действиях состава преступления, признавая – что всё это только болтовня. Труайя приводит выписку из заключения: «Все сии собрания, отличавшиеся вообще духом, противным правительству… не обнаруживают ни единства действий, ни взаимного согласия и к разряду тайных организованных обществ они тоже не принадлежат». Однако не просто же так держали два десятка дворян пять месяцев в тюрьме? Следствие продолжено, и вот уже другой трибунал выносит нужный обвинительный приговор. И Николай I лично вникает сценарий имитации казни, чтобы «преподать полезный урок «безрассудным юнцам», как пишет Труайя, но при этом император «утратил чувство меры». И невиновные люди подвергнуты испытанию, от которого опять кто-то сходит с ума, а потом получают сроки, отправлены на каторгу. Да, талант Достоевского в этих испытаниях развился, но какой ценой? И стоит ли называть революционной деятельность группы людей, попавших под государственный пресс?
melanyja: (Лилак)
Мария Волкова писала подруге Варваре Ивановне Ланской, урождённой Одоевской, в течении нескольких лет, но в сборник вошли только письма 1812-1813 года. Но добавлена переписка её матери с родственниками и знакомыми тоже за 1812-13 года.
Волкова – москвичка, даже московская патриотка, (и русская тоже), знаток высшего общества первопрестольной. Она довольно эмоционально описывает события войны с Наполеоном, бегство из Москвы в провинцию, возвращение в разрушенный город и покой в имении. Она то восхищается Ростопчиным, то ненавидит московского градоначальника. В провинции Волкова то возмущена поведением пленных французов, то шутит о возможности брака с пленным итальянцем; то ругает Тамбов и его общество, то восторгается Саратовым. Эмоциональные письма Волковой подруге создают контраст с деловыми заметками её матери Маргариты Волковой, урождённой Кошелевой, и её корреспондентов. Всё вместе создаёт яркую картину бедствий московских обывателей во время войны и последствия пожара 1812 года.
Письма Волковой читал Лев Толстой при подготовке романа «Война и мир», и что-то в этих письмах проскальзывает знакомое, что потом встречается нам в литературной эпопее. Потому что в письмах Волковой не только известия о войне, но и всякие рассказы о приятельницах, кто выходит замуж, кто рожает, кто умирает, и т.д.

Сама Мария Аполлоновна не вышла замуж. В письмах упоминается французский эмигрант Ираклий Полиньяк, который сделал Волковой предложение накануне войны, но её мать посчитала, что время для брака не подходящее. Мария Аполлоновна пишет, что Полиньяк мог обидеться на недостаток внимания, поскольку письма во время войны могли затеряться. Но сама она не очень переживает по этому поводу. А Полиньяк через некоторое время женился на своей соотечественнице француженке. Елизавета Янькова в воспоминаниях, записанных внуком Д. Благого, характеризует Марию Волкову как особу гордую, которую вместе с Елизаветой Нарышкиной и Александрой Пашковой называли «три парки», с намёком на сложный характер. По воспоминаниям Вяземского, с которым Волкова была хорошо знакома, Мария Аполлоновна была решительная, практичная, бойкая, но уступала в красоте. Свою жизнь Мария Аполлоновна посвятила племянникам, но особенно она любила дочь своей подруги Ланской Анастасию, о рождении которой упоминается в знаменитых письмах. Именно в семье Анастасии, в замужестве Перфильевой, и хранились письма, а Перфильева была знакома с семьёй Берс и через них с Львом Толстым.


1. Портрет В.И. Ланской с ребёнком. 2. Мы не знаем, как выглядела Волкова, её портретов не осталось, может быть – как эта молодая девушка на картине московского художника Тропинина, написанной в 1810 году.

После скитания по провинции и возвращения в сгоревшую Москву семья Волковой находит убежище в имении Высоком. Оно чудом оказалось не разорённым, хотя расположено к западу от Москвы, но французы его не нашли. Сейчас имение в руинах, весной [livejournal.com profile] ros360 сделал это фото

Profile

melanyja: (Default)
melanyja

January 2017

S M T W T F S
1 2345 67
89 1011 1213 14
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 01:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios